О будущем клинической психологии, цифровом поколении, нейрокогнитивном театре и коучах в социальных сетях

О будущем клинической психологии, цифровом поколении, нейрокогнитивном театре и коучах в социальных сетях — об этом и о многом другом мы поговорили с исполняющей обязанности декана психолого-социального факультета, доктором психологических наук профессором Верой Борисовной Никишиной.

— Начнем с того, что развитие цивилизации приводит не всегда к положительным изменениям — остаются угрозы и факторы риска. Перемены напрямую связаны с клинической психологией. Приведу только один пример: так, прогноз для человечества — увеличение продолжительности жизни. Казалось бы, где здесь место клинической психологии? Но, решая эту задачу глобально, общество сталкивается с такими проблемами, как нейродегенеративные заболевания. Проще говоря, это те заболевания, для которых характерно в том числе нарастающее когнитивное снижение. Увеличивается число людей, которые попадают в группу риска когнитивного снижения только потому, что они стали жить дольше! Организм стареет и с точки зрения соматических изменений, и с точки зрения психических — мышления, памяти, восприятия и т. д. В этой связи задачей клинических психологов становится не только диагностическая оценка состояния функций, но и разработка и реализация программ восстановительного обучения. Важно понимать, что заботиться надо не только о соматическом здоровье! Именно поэтому в клинической психологии развивается такое направление, как нейропсихология здоровья. Оно должно стать частью если не идеологии, то общей цивилизационной практики, где ценность психического здоровья рассматривается не только с позиций сегодняшнего дня, но и с точки зрения того, как будет проживать жизнь человек на поздних этапах своей жизни. В этом смысле в практику здорового образа жизни должны вкладывать профессиональное участие и клинические психологи. — А с какими угрозами и рисками сталкивается сегодня общество? — Это и информационная избыточность, и технологизация общественной среды, распространение различных видов химических и нехимических зависимостей, риски техногенных и террористических угроз, интенсификация и дифференциация профессионально-деятельностной среды — можно продолжать и дальше. И фактически все перечисленное становится направлениями деятельности клинических психологов. Это и клиническая психология зависимых и экстремальных состояний, клиническая психология профессиональной и организационной среды. Много задач для клинической психологии возникает и в связи с расширением границ киберпространства. — Мы говорим о взрослых людях. Есть ли проблемы в детском возрасте? — Да. Мы сталкиваемся с тем, что с каждым годом увеличивается количество детей с нарушениями развития. Появляются новые виды нарушений и изменяются наши представления о «нормальном» развитии. Это тоже требует участия, понимания и включенности специалистов. Здоровье как ценность необходимо формировать с раннего возраста. Я считаю, что область психического здоровья должна занять свою нишу в клинической психологии. Клинические психологи должны создавать и реализовывать нейрокогнитивные технологии по оптимизации обучения в условиях нарастающей роли киберпространства. — Нынешние студенты особенные? — Да. Мы живем в период информационной революции. И нынешние студенты — это то поколение, которое рождено и сформировано на цифровых воздействиях. Цифровая стимуляция их мозга за счет целого ряда постоянно меняющихся технологических ресурсов отразилась на всех когнитивных процессах. То, как они воспринимают, анализируют и оценивают информацию, существенным образом отличается от того, как это делали предыдущие поколения. Так почему же клиническим психологам не подключиться и не попытаться дать ответы на вопросы, связанные с тем, как без потерь пройти этот период и освоить его преимущества? При этом не потерять то, что цивилизация собирала по крупицам и была готова передать. Клиническая психология в зоне задач укрепления и сохранения здоровья — крайне перспективное направление! — Какие еще направления вам интересны? Что хотелось бы реализовать? — Психология экстремальных ситуаций. Нужно развивать участие факультета, его студентов, а потом и выпускников в заданиях, связанных с экстремальностью влияния техногенных и социальных факторов. При этом необходимо включаться не только в медицинскую деятельность, но и в сами структуры служебной деятельности. Я имею в виду работу с такими организациями, как УМВД, УФСИН, МЧС, Росгвардия и т. д. В этом направлении мы сейчас будем только осваивать свои интеллектуальные и прикладные ресурсы, но я уверена, что достичь можно многого. — Есть ли перспективы в социальной работе? — У нас есть идея разработки и реализации программ — пока только на уровне повышения квалификации и профпереподготовки, — в которой в качестве абитуриентов мы предполагаем привлекать к обучению людей с ограниченными возможностями здоровья (ОВЗ). Речь идет о программе «Технологии социального консультирования в киберпространстве». С одной стороны, это даст людям с ОВЗ образовательно и социально интегрироваться в деятельность, а с другой, когда человек справился сам с большими трудностями, доверие к его словам и участию будет гораздо выше. Опыт работы реабилитационных центров Европы показывает, что среди персонала много людей с ограниченными возможностями здоровья. Часто в таких центрах к пациентам сам доктор выезжает в кресле-каталке. Состояние безысходности, которое многим закрывает перспективы полноценной жизни, в этом смысле видится иначе. И если дать социальной работе такой ресурс, то в эту программу могут быть включены не только молодые люди, но и любые другие возрастные группы. — В нашем Университете активно развивается внеучебная жизнь. Студенты психолого-социального факультета всегда принимали в ней активное участие. Какие проекты или идеи вы бы хотели воплотить в жизнь? — Предложение, которое мы сейчас обсуждаем со студентами, — создание нейрокогнитивного театра. В двух словах объяснить достаточно сложно. Это направление популяризации в художественно-эстетических формах современных научных достижений в области когнитивной нейробиологии. (Когнитивная нейробиология — наука, изучающая связь активности головного мозга и других сторон нервной системы с познавательными процессами и поведением. — Прим. ред.) Сейчас эта идея вызывает больше вопросов, чем ответов. Не знаю, можно ли эту технологию считать новой: по своей форме она развивалась тысячелетиями, но в образовательно-когнитивном контексте — да, безусловно новаторская. Если инициатива приживется, мы могли бы рассказать о нейрокогнитивном театре и за пределами Университета. — Все чаще в социальных сетях мы сталкиваемся с различными психологами и коучами, которые получили знания не в университетах, а на курсах или лекциях. Может ли такой специалист быть опасен, то есть нанести вред человеку, который обратился к нему за психологической помощью? — Любая непрофессиональная помощь может быть чревата вредом. Это касается даже простых вещей. Может ли нам навредить парикмахер? Конечно. Но волосы вырастут, а вот в отношении тех состояний, которые может спровоцировать и запустить некомпетентный психолог, ущерб может быть глобальным. Это ощутимо на ранних этапах онтогенеза и особенно у тех, кто находится в специфических состояниях. Я за то, чтобы мы формировали, поддерживали и создавали свою профессиональную систему. Если нет взаимодействия и контроля со стороны профессионального сообщества, то и ущерб будет огромным. Клинические психологи как профессиональное сообщество интегрированы и существуют. Я бы провела аналогию с тем, как эту задачу решают врачи. Непрерывное медицинское образование — это не только особая модель образования, но и совершенно удивительный способ интеграции профессионального сообщества. Я думаю, что и нам нужно выступать с такой инициативой — тогда в рамках нашей модели образования, в том числе и дистанционной, начнет формироваться то самое профессиональное сообщество, которое не позволит усилить дискредитацию и так непростой репутации современного психолога. Сегодня в житейской практике накопилось много вопросов о том, как работают специалисты в этой области. Мы можем создать свою систему: пусть она будет сначала как образовательная, как система непрерывного психологического образования. В будущем она, конечно, сможет решать задачи, связанные с контролем: кто может работать с пациентами, а кому для этого необходимо подучиться. — Наше интервью выходит в новогоднем выпуске Университетской газеты. Что бы вы пожелали нашим читателям в новом году? — Я за то, чтобы любое начало разделять с близкими людьми: чем больше будет совместных впечатлений, тем ценнее будут отношения. Начало нового года желаю разделить вам с теми, кого вы любите. Ценность любви несоизмерима ни с чем! Хочу пожелать всем не только чувствовать и испытывать любовь, но и дорожить ею, гордиться и беречь.

Пироговский Университет — флагман медицинского образования России.

Как один из ведущих медицинских вузов страны, Пироговский Университет готовит высококвалифицированных специалистов, сочетая инновационные исследования с академическими традициями. Благодаря участию в программе «Приоритет 2030» вуз концентрируется на прорывных направлениях: иммуномедицине, генотерапии и нейротрофике, создавая технологии для борьбы с тяжёлыми болезнями и развивая персонализированную медицину.

По словам ректора Сергея Лукьянова, университет укрепляет позиции в рейтингах благодаря научным достижениям и высокому уровню подготовки студентов. Первый проректор Георгий Надарейшвили отмечает роль вуза как двигателя инноваций, а проректор по молодёжной политике Владислава Белякова подчёркивает важность развития soft skills и всесторонней поддержки студентов.

Таким образом, Пироговский Университет остаётся центром притяжения для тех, кто хочет стать частью медицины будущего.

Больше новостей лучшего медицинского университета читайте в телеграм-канале: https://t.me/daily_2med

Комментариев пока нет.